И.В. Столярова, На пути к преображению : человек в прозе Н.С. Лескова, СПб, С.-Петербургский университет, 2012 (326 p.)

              И.В.  Столярова – видный лесковист, который обогатил весьма многочисленными статьями[1] сложившиеся представления о литературном наследии Н.С.Лескова. Она возглавляет ныне редакцию Полного собрания сочинений писателя в тридцати томах, под ее руководством недавно был отдан в печать 12-ый том[2].

     В советскую эпоху И.В. Столярова опубликовала монографию о Лескове, называвшуюся «В поисках идеала. Творчество Н.С.Лескова» [En quête d’ idéal. L’ oeuvre de N.S. Leskov, 1978, см. рецензию в Rev. Étud. Slaves, Paris, LVIII/3, p. 508]. Несмотря на идеологические ограничения, которые осложняли научно-исследовательскую деятельность в Советском Союзе, ей удалось поставить в центр своего монографического исследования проблему этических измерений, занимающую особое место в творчестве Лескова. В ту пору исследовательница могла осветить эту проблему только в «гуманистическом» аспекте, но не в православном духе. Теперь, в своей новой книге, которая вобрала в себя  многие статьи, опубликованные после 1978 г., она получила возможность свободно развивать те идеи, которые представлялись ей наиболее важными для писателя, проявившимися во всем творчество автора «Очарованного странника», а именно глубоко религиозным духом лесковских героев, противостоящим всякой узкой рационализации жизни.

Большая часть русских критиков, до и после революции 1917 г., а также и многие западные критики отмечали дух глубокой религиозности, который пронизывает собой все творчество Лескова. В этом аспекте писатель соперничал со своими современниками: Ф.М. Достоевским и Л.Н. Толстым.

По существу, новая книга И.В. Столяровой продолжает развивать ту магистральную линию в изучении творчества писателя, которая была эскизно намечена многими историками литературы, такими, как Аким Волынский, Николай Лернер или даже такими, каким был в начале советского периода марксист Петр Коган. Он писал: «Эпоха [Лескова] делила людей на радикалов и революционеров. Он делил их на нравственных и безнравственных. Его время было безрелигиозно, время поклонения естествознанию. Он был выразителем религиозного мышления»[3]. Добавим, что еще немецкий критик Эберхард  Рейссер[4] отмечал в 1929 г, что «Лесков постоянно обращает свои мысли к вопросам веры». Напомним также, что Вальтер Беньямин отмечал в повести «Очарованный странник», в числе прочего, реализацию Лесковым учения Оригена об  апокатастасе (т.е. о всемирном повороте к первичному источнику, к Богу).

В начале своей книги исследовательница упоминает о том, что, по словам Лескова, Евангелие для него всю жизнь являлось не абстрактной доктриной, а практическим руководством, которое содержит самые необходимые для человека моральные правила (с. 4). В целом, рецензируемая книга имеет своей задачей раскрыть философскую мысль одного из самых значительных русских духовных писателей. Так, например, многие произведения Лескова рассматриваются здесь под эгидой идеи Преображения. Писатель цитирует в «Соборянах» пассаж из проповеди, которую произносит  протопоп Туберозов в день именно этого великого православного праздника. В своем вдохновенном слове отец Туберозов утверждает мысль о необходимости для каждого вершить суд «всегдашнего себя преображения, дабы силу иметь во всех борьбах  коваться, как металл некий крепкий и ковкий, а не плющиться, как низменная глина, иссыхая сохраняющая отпечаток последней ноги, ступившей на нее» (Соборяне,  Первая часть, гл. V, Демикотоновая книга протопопа Туберозова за 6 августа 1837).  Мысль о Преображении носит у Лескова одновременно и  моральный и мистический характер. Этот  двоякий взгляд на проповедь достаточно полно выражен в таких рассказах  и повестях Лескова, как «На краю света», «Очарованный странник», «Запечатленный Ангел», «Отборное зерно», «Томление духа» и многие другие, упоминаемые в обстоятельной работе исследовательницы.

Именно в этот найденный Лесковым «вечный» образ русского человека, на взгляд исследовательницы, писатель постоянно вглядывается. «Дешифровка» анализируемых в работе И. Столяровой произведений Лескова направлена на выявление постоянных поисков писателем идеалов Красоты, Добра, Преображения. Исследование психологических, этических, философских, духовных проблем, поставленных Лесковым, выполнено в монографии с изяществом и тонкостью.  Это, возможно, лучше всего явствует из главы, которая посвящена  эсхатологическим мотивам в повести «Очарованный странник (с.208-230).  Исследовательница и ранее, до этой части работы, демонстрировала влечение Лескова к поэтизации присущей русскому человеку большой природной даровитости, огромной нерастраченной силы, поразительной дерзости духа (с.80).

Высказанное и невысказанное лесковское видение России и русского человека  – это видение их не только в контексте русской святости,  как однолинейно было представлено на выставке «Sainte Russie » в Лувре в 2010 году (для рядового француза такое название выставки звучало как «Святая Россия»…). Автор книги о Лескове без колебаний утверждает, что главный герой «Очарованного странника», Иван Северьянович Флягин  в падениях и эпических подъемах своего жизненного пути «как бы реализует догадку и мечту Гоголя о богатыре, который должен вот-вот появиться на великих просторах Руси.  Причем в росте своей личности он воплощает веру Гоголя «именно в духовное богатырство русского человека (…)» (с.70). Сопоставление с украинцем Гоголем оказывается у Лескова  крайне уместным, поскольку хорошо известно, что и тот и другой писатель умел в  своих произведениях и языковых манипуляциях соединять элементы русской и украинской культур.

В жертвенном желании «очарованного странника» умереть за свой народ, как и в других рассказах Лескова, исследовательница правомерно находит известное совпадение концепции писателя с  этико-философскими взглядами Достоевского 1860-1870-х гг.

Выявляя философский подтекст в сочинениях Лескова, автор книги нередко ссылается на  Николая Бердяева и его постоянные поиски идентификации русского человека.  Именно поэтому глава об «Очарованном страннике» завершается следующим утверждением: «Очевидно, именно присутствие в эсхатологических умонастроениях русских людей, свойственных им в разные периоды русской истории подобных упований на преображение мира в духе христианских идей общего спасения, любви и добра, и дало основания Н.Бердяеву говорить о просветленности как о специфической особенности русского эсхатологизма» (с.229).

Особое внимание И.Столярова уделяет изображению в лесковских произведениях  высоких состояний катарсиса, переживаемого его «интересными» героями. Именно эти необычные состояния позволяют персонажам подняться над жизненными скорбями, духовными кризисами и достичь внутренней свободы и притока новых сил. В этих сценах непосредственнее всего проявляется  «гуманистический» аспект лесковских сюжетов, пронизанных светом евангельских идеалов, к которым  устремляется писатель во всем своем творчестве. Изображение тех или иных вершинных моментов в духовной жизни человека влекло за собой в произведениях Лескова возможность  допускать его «обожествление», «обожение», «богоподобие», которое, следом за постижением идей Григория Паламы и распространением исихазма в русской церковной среде  питало на Руси идеал совершенствования человека, несмотря на допускаемые им падения и бесчинства.

Убедительно и тонко  представлен в рецензируемой книге процесс возможной (в лесковском понимании) внутренней метаморфозы человека в главе: «Чудо преображения человека в творчестве Лескова и евангельское предание о Преображении Господнем» (с.246-261). Странно только, что исследовательница назвала библейское повествование «легендой», хотя, кажется, она разделяет православные взгляды писателя и его веру в богоподобие человека. Без сомнения, это остаточные явления советской методологии.

Правомерно выделен в книге в ряду поздних произведений Лескова о «преображении» человека (1890)                                                                                                                                                                        рассказ «Томление духа»[5]. Главный герой этого произведения – не является русским (на что не указывает, впрочем, И.Столярова), это скромный учитель-немец в господском доме.  Иван Яковлевич принадлежит к тому самому типу «маленького человека»,  характер которого причудлив и даже несколько смешон. Господа называют этого персонажа Коза, так как даже фамилию его позабыли. Он оказывается немедленно изгнанным из дома за резкое обличение малодушного поведения сына губернаторши. Коза оставляет господский дом без малейшей жалобы. Неожиданно проститься с изгнанником являются дети, его ученики. Тронутый их участием, Коза с большой душевной горячностью  напоминает им евангельский завет: не нужно бояться, с ними правда, с ними  Христос… И тут происходит неожиданное событие: лицо  учителя, этого казалось бы ничем не примечательного и даже несколько жалкого маленького человека, вдруг наполняется светом, детям кажется, «будто он вдруг сделался какой-то  другой:  вырос  как-то  и  рассветился». Автор рассказа, давний свидетель происшествия,  отказывается пояснять, что произошло, описывает ли он оптический эффект, возникший благодаря особому в этот ранний час солнечному освещению, или же повествует о свете Фаворском. Из контекста следует, что его речь в финале идет именно о духовном преображении учителя. Все существо Козы переживает трансформацию, и он  вдруг вовсе теряет материальность, исчезает вдали, становится совершенно невидимым для тех, к кому только что обращал свою речь. И.В. Столярова справедливо комментирует:  «В финале рассказа Коза <…> достигает самой последней ступени усовершенствования в богоподобии, теряет свою материальную природу, возносится в мир горний и полностью сливается с Богом-отцом».

 И в этом детском рассказе, и во всех прочих Лесков говорит о событиях духовной жизни человека, которые, являясь некими универсалиями, могут быть присущи не только русскому лицу. Вспомним его византийские легенды, построенные совсем на ином и бытовом и историческом материале.  Отзвуки духовной метаморфозы, которую некогда претерпел  рассказчик в «Томлении духа», можно услышать и в поведении других  лесковских персонажей (например, в Однодуме, дьяконе Ахилле, трогательном карлике Николае Афанасьевиче в «Соборянах» или даже в таком маленьком человеке, слабом и беззащитном, как отец Кириак в рассказе «На краю света»).  В то же время  можно уловить известную схожесть героя Лескова с возвышенным «идиотом» Достоевского, князем Мышкиным, который также наделен  «чертами детскости и болезненной физической хрупкости» (с. 258).

Философско-этический подход, который был избран И. Столяровой, чтобы «дешифровать», уяснить повторяющуюся из произведения в произведение модель видения мира Н.С. Лесковым, позволяет в большой мере уяснить природу гения автора «Запечатленного ангела»,  ту, которая разительно отличала его от многих современных ему писателей. Благодаря этой оригинальной, «другой» манере письма,  Лесков  предвещает обновление русского художественного слова в двадцатом столетии, от Ремизова до Солженицына.

                                   Жан-Клод Маркадэ